Среда, 23.08.2017, 14:09
Кокуй-сити
Меню сайта
Категории раздела
Мои статьи [38]
Рассказы наших читателей [24]
Поиск по сайту
Новые комментарии
Victorious – 2010
God of War 4: What To Expect
Mala Brytania



Defiance
The Chainsmokers Ft Halsey -Closer MP3 Download, 2016
Sengoku Basara




Twin Peaks II HDTV 720p AC3 5.1
Alex und Whitney – Sex ohne Ehe
The Strain
Voce Partiu Meu Coracao (feat. Anitta & Wesley Safadao)
Мастер Шеф Дети (1 сезон)



Collapsed (2006)
new americana
Becky Feldman



The Transporter Legacy DOWNLOAD ITA – 720p BluRay (2015)
The Man in the Glass Booth 1975 1080p BluRay x264 DTS-FGT
Windows 10 Pro X64 MULTi 6 Pre Activated Sep2015 Generation2
Alta tension
Thriller

Приветствую всех.

Контора Автобастион, город Кемерово, ул. Железнодорожная, 8, подставляет клиентов.
Они лохотронщики, кинули меня на 90000 руб.
Не заказывайте через них запчасти! Оказался не только я обманутым, с одним товаром они обманули много людей!!!

Известные данные:
Телефон +79019292515, +79029846969, +79515888539, +73842596969, +79039073321
Данные владельца:
Третьяков Сергей Александрович
Карта Сбербанка 4276 2600 1220 8848
Мыло tretyakov.sa@mail.ru

Скоко народу было

Онлайн всего: 2
Гостей: 1
Пользователей: 1

Artmonkaslabe
Откуда
Главная » Статьи » Мои статьи

Удычинская старина
        Что имеем не храним, потерявши плачем. Вот и я так же. Пока отец  был жив, я не шибко его расспрашивал про старые времена. Да он и не охотник был рассказывать. Иногда под настроение то одно воспоминание обронит, то другое. А теперь я сижу и собираю в своей памяти эти маленькие бесценные кусочки. Без привязки ко времени, без сюжета. Просто кусочки воспоминаний. Представляю, что сидит он сейчас рядом со мной и рассказывает. Мужик он был бывалый, поездил по стране по командировкам, двенадцать лет в Новосибирске жил, и, если захочет, то чистым русским говором  разговаривал. Но когда начинал вспоминать, то сразу переключался на  родной гуранский говорок.  И сижу я вот уже который день и всё пытаюсь передать на бумаге эту задушевную атмосферу разговора с отцом. Плохо получается, таланту не хватает. А записать надо, иначе пропадут эти бесценные искорки отцовской жизни и мудрости и забудут мои сыновья, а потом и пока еще не родившиеся мои внуки, что был такой Петр Андреевич Гордеев, самый замечательный в мире человек.


        Удыча у нас   больша деревня была. Школа-восьмилетка была, церква была. Там местность-то гористая кругом, пахоты мало. Дак лесом жили. У отца-то три коня было. Он середняком числился. Крепки кони-то были у него, ой, крепкие. У кого и по пять коней, да кони плохие, дак шли к нему: «Дай, Андрей Денисович по дрова съездить». А кто кулаки были, дак у тех в степи табуны гуляли, бурятов нанимали пасти.  Коллективизация началась, дак с Москвы приказы-то шли - этот кулак, этот не кулак. С Москвы-то оно всегда виднее.  Народ-от у нас раньше справно жил. Ты в стару-то деревню зайди. Дома-то старые посмотри, да на новые глянь. Стары-то дома в полтора этажа с подклетью, да с какого крепкого лесу рублены. А на новы-то и смотреть неково.
        Отца-то почти не помню. Помню, что усы он носил, помню что хромал. Это он с германской войны хромой пришел.  Мне четыре года было, когда восстание у нас в Удыче случилось. А потом, после восстания-то куды деваться? Оне побегали, побегали по тайге-то, да и собрались на ту сторону, в Китай. Всю жизнь бегать не будешь. Провожали его всей семьей, дак он с деревни до Посёлья пешком шёл и меня на руках нёс.  Посёлье – это три дома стояли отдельно от деревни, за выгоном, километрах в трех. Посёлье называли. Вот дотудова и провожали. Он несёт меня, да прижимат к себе, прижимат. Усы меня щекочут, а он прижимат.
        Отца убили, дак мать долго не знала. Тогда же всё секретно было. Они через Аргунь стали переправляться, их и прижали к берегу. С одной стороны пограничники, с другой ЧОНовцы по тайге догоняли. Кого-то там  убили, кто-то в Китай ушел.  Как его убили, никто не видел.  Ночью было. Конь его один выплыл на ту сторону.  Кого пограничники поймали тогда, кого китайцы выдали обратно, а кто и ушёл. Там в Китае русские деревни были. Вот там и жили. А в сорок седьмом-то, когда Красная Армия Китай заняла, Сталин всем прощенье вроде как объявил. Мол, приезжайте на родину. Один удычинский тогда оттуда и вернулся. Две ноченьки дома-то проночевал. Пришли за ним.  Не помню как  его звали. Я в армии в это время был. А с армии пришел, в деревне мужиков-то не осталось никого. Кого на войне убили, кто в лагерях сгинул. А бабы одне ково сделают. Так и распалась деревня вся. Да ишо дорога в Удычу плоха была. Там горы крутые. Пока на конях-то ездили, то ишо ничо. Как на машинах стали ездить, дак  то одна машина навернётся, то друга. Один раз с людями с горы как пошла под уклон, так всё.  Кто в кабине сидел, дак насмерть, а кто из кузова успел прыгнуть, дак поушибались. Другой раз с товаром для магазина машина упала с горы.
        Больша деревня-то была. Красиво кругом. В хорошем месте старики деревню-то ставили. Там три речки в одну сливаются.  Кругом тайга. Покосов много было, а пахоты мало.
        Мы после отца-то плохо жили, голодно. Как отец ушел на ту сторону, так животину всю у нас отобрали. А как без коня в деревне жить? Ни пахать, ни по дрова, ни по сено. Ивану-то, брату, шестнадцать было. Как узнали, что скот отбирать будут, дак его мать в Сретенск наладила работать вместе с оставшимся конем, что бы коня не отобрали. На кирпичный завод глину возить. Он там неделю работат, а по воскресеньям-то в Удычу за едой за сорок верст бегат. Пешком бегат, что бы коня в Удыче не отобрали.  Так и спасли коня.  
        Бабушку свою помню. Бабка Гробиха ее звали. Отцова мать. Почему «Гробиха», не знаю. По фамилии в деревне никого не звали, всё по прозвищам. Да и как по фамилиям звать, когда пол-деревни Гордеевы, пол-деревни Зимины. Ишо маленько Пуртовыми да  Деревцовыми разбавлено. Попробуй тут по фамилиям. А прозвище, оно как с сызмалетства  обозвали, дак хоть чо делай, так до старости и будут звать. У меня вот кличка была Петя  Краснобай. Старик в деревне жил такой, Петром звали. Болтливый был, вот и прозвали Краснобаем. А потом старик-то помер, а поп как кого в деревне  потом Петром назовет, так значит Краснобай и будет.
     А бабушку Гробихой звали. Она слепая была. По дому кое-как ходила, маленько управлялась, ела сама. А так больше на печке лежала, да летом по стеночке на завалинку выходила посидеть. А потом однажды кто-то оставил дома подполье открытым, забыли закрыть, она  упала туда сослепу да и  убилась.
        Игра у меня у маленького така была. Выйду за ворота, на улице глаза закрою, да бегу обратно в ворота с закрытыми-то глазами. Попаду, не попаду. Бывало, что не попадал. Ишо в бабки играли. А в лапту, дак, бывало, и всей улицей играли. По праздникам и взрослые выходили поиграть.
        Жили бедно. Ни одёжи, ни обуток. Три года в школе проучился, осенью в четвертый класс идти, а у меня обуток-то нету. Мать меня посылат: « Ты к Серафиме-то сходи, у ней втора пара ичигов есть, пусть даст тебе». Я и пошел. Дак Серафима-то не дала, да ишо всяко осрамила меня, мол, побираешься  ходишь. Иду обратно по улице, мне так обидно стало, реву. Навстречу учитель идет: « Чо ревёшь?». Я так, мол и так, обуток нет, в школу не в чём идти. «Но пошли ко мне, у меня старые есть». Дал мне свои ичиги, ношеные, большие, с мужской ноги, но в школу я до шестого класса в них ходил.  А после шестого класса и на работу пошел.
        В деревне работа не така как на заводе. Это на заводе кем устроился, там и работашь. А в деревне чо бригадир сказал, то и делашь. Покос, дак покос, пахать, дак пахать. И сучкорубом на лесоповале работал, и за конями ходил.
        Артель у нас в Удыче была. «Лесной химик» называлась. Всё делали. Деготь гнали. Бондарная мастерская была. Шорная была. Известку жгли. Тес  кололи. Дранку. Сани зимой делали. Туеса и комичины на продажу с бересты делали. Всё делали.  Извёстка удычинская самая лучшая была. Другие-то привезут в Сретенск извёстку на продажу, она стоит, никто не берёт. А удычинскую привезут, дак народ в очередь бьётся.  За санями из других деревень к нам ездили, дак ишо не всем доставались.  Комичины нынче из фанеры делают, а кто и из жести догадался клепать.  А с бересты-то он легонький, как пёрышко, и ягода в нем дышит. Принесешь ее из лесу, а она как  только что с куста. А туеса –то каки делали, да ишо с узорами. Ты вот молоко в банку налей и в берестяной туес. В туесе-то молоко дольше стоит, не скисат.
        Сейчас дранку-то пилой пилят на лесозаводе. А раньше не так. Бревнышко берут, да что бы ровненькое, без сучков. Клином на плахи раскалывают. Потом из плах начинают дранку драть. Тёс тоже так делали. Сейчас доску-то пилят, она и гниёт потом. А тёс, он колотый, слои в дереве не нарушены, он и стоит. Железом-то крыши  тогда мало кто крыл в деревне, только богатые, а то больше тёсом всё. Шифера-то не знали. Откудова? Его пока привезёшь, золотым будет.
        Дома-то тоже не так как сейчас ставили. Кажную лесину выбирали. Старики-то пол-дня ходили по лесу, выбирали одну единственну лесину. Да  в сруб-то бревно не как попало клали. Северной стороной наружу. Где ствол солнцем греет, там древесина  пышней растет, а с севера-то дерево плотнее и смолистее получается. Вот его в срубе наружу и поворачивали. А лес-то для сруба топором рубили, пилу не признавали. Топором когда рубишь, поры в дереве затёсываются и влага туда не попадат, а пила она чо, только разлохматит всё.  Дерево-то срубят, дак не сразу везут. В лесу сложат и сушат года три. Да ишо переворачивают.  Весной перевернут, да осенью. Дома-то вечные получаются.
        Я свой-то дом с Удычи привёз. Нет, я не в нём родился. Мой-то родной дом в Сретенск продали, он потом долго возле мясокомбината стоял. А этот дом  мой двоюродный прадед  рубил. Ты брёвна-то посмотри каки. В Удыче сто лет простоял, ишо столько же в Кунге простоит.  Дом-то ставлю, дак ни чо не умею, отца-то нету, некому научить. Софрона Романовича позвал, деда двоюродного твоего. Помнишь, у нас лето жил да сказки вам с Ленкой баил? Вот он меня и учил. Сейчас сруб-то поставят, дак паклей конопатят. Он меня и учит, мол, паклей нельзя. Ты мохом конопать. Мох-то, он заразу всяку убиват, дерево и не гниёт. Тунгусы-то, если рана кака, мох привязывают. Заживат. Показал мне где какой мох  брать, да как его сушить.
        Сруб-то поставил, окна делать не знаю как. Опять к Софрону Романычу. Он плотник знатный. Научил рамы вязать. Пол-то кладу, щели у меня получаются. Опять к нему.  Софрон-то  Романович, он с твоим дедом Андреем двоюродные братья были, вместе на ту сторону собирались уходить. Только он не ушел, его в Удыче арестовали. Дед Софрон отсидел в лагерях, да живой пришел.  Оттудова мало кто живой приходил. Его несколько раз арестовывали. Сперва арестовали да скоко-то мало дали. Он отсидел, токо домой-то пришел, снова за ним приходят.
        Сестра-то моя, Панка, ой, злющая девка была. Ой, и доставалось мне от неё колотушек. Помню, на покосе я  чо-то натворил. То ли котелок с варевом опрокинул, то ли ишо чо. Она меня как выварит бичом-то. Да кончик бича по глазу мне и попал. Кровь течет, я ору. Она думала, что выхлестнула мне глаз-то. Бич бросила, да сама плачет, да целует меня, да ревёт, да обнимат меня.
        Померла Панка. Я в армии был, померла она. Скоротечная чахотка. Сейчас бы вылечили, а тогда чо? Фельдшер в деревне был, чо он понимат? Старухи наговорами лечили да в бане веником парили, вот и всё лечение. Радикулит или кто на работе надорвется, тоже так, в бане лечили. Через порог в бане клали и веником охаживали. Да ишо чо-то  приговаривать надо было. Старики знали что приговаривать, я не знаю.  Бабки зубы заговаривали, голову правили. Крестик на лбу химическим карандашом поставят да веревочкой меряют голову-то.  Галька-то Алексеева дочка, родилась, дак диатес  ее, маленькую, замучил. Это сейчас  детский диатес лечить умеют. А тогда бабки-то и налечили её. Гусиное перо, говорят, возьми, в перо ртути налей да носи не снимая на веревочке.  Когда выросла, то болит, это болит, по врачам-то пошла, ртутное отравление признали у ней.
        Митька, брат, ой и злой до работы был. На покосе, бывало, вечером все уже в балагане отдыхают да еду варят, а он всё по кустам  литовкой швыркает, пока не стемнеет. А лес валить пойдут, тогда же двуручной пилой лес валили, дак к нему в пару никто не хотел вставать. Загонит. Лесину если нести, дак он всегда под комель вставал. Женился перед самой войной. В первые дни войны его и забрали. Так и сгинул под Ленинградом. Матери извещение пришло, что без вести пропал. Мы пробовали узнавать, чо, да как. Запросы писали. А толку-то? Пишем, что призывался Дмитрий Гордеев в сорок первом году из села Удыча, нам ответ приходит, что из села Уктыча такого не призывали.
        Народ-от в деревне разный был. Когда отца-то убили, кто жалел нас, а кто и косился. Председатель  артели хороший человек был. Шибко нам помогал. Как звали не помню. Афоня Зимин, который в Кокуе у Люкса жил, какой-то роднёй ему доводился. Хороший председатель был. Не обижал никого, уважали его. Деловой, ой, деловой был. Хозяйственный. Ничо в артели не пропадало зря, всё в дело пустит. Бондарную мастерскую открыл и бондарей из другой деревни пригласил, как зима, так у нас обозы с бочками да кадушками в Сретенск на продажу идут. Зимой в деревне делать шибко-то неково, дак в других деревнях пьют мужики, а у нас все при деле. С весны у него  уже заготовки лежат и полозья для саней гнут, дуги гнут, сани делают.  Народ-то лучше, чем в других деревнях зажил. Только в тридцать девятом году зимой приехали за ним на санях из Сретенска. За что арестовали, никто не знат. Так и сгинул. А после него и развалили артель. Хозяина не нашлось.
        Гутька у нас старшая была. Алексей после нее. Я родился, Гутька с Алексеем уже своими домами жили. Алексей женился как обычно, сватался, венчался в церкви, всё путём, а Гутька-то убёгом замуж вышла. Ей шестнадцать лет было, когда Гришка Шайдуров в Удычу из Чикичея приехал. Мёд продавать приезжал. Оне и познакомились. Неделю пожил, уехал и Гутька с ним убежала. Вот любовь-то кака быват. Да какая семья-то у них дружна получилась. Если бы Гришка сватов заслал, как все, дак ее бы не отдали за него. У отца-то справный дом был, а Гришка в батраках ходил, ни дома, ни ково. Отец-то не знаю, а мать долго потом на Гутьку серчала. Уже дети у Гутьки старшие родились, а мать всё никак в Чикичей не ехала смотреть их. Сердилась за то, что Гутька невенчана жила. И детей Гутькиных всё нехристями звала. Мне лет десять было, помню, поехали мы в Чикичей. Зимой. Сорок километров от Удычи до Сретенска ехать, да от Сретенска сколько ишо. Зимой рано темнеет, да метель поднялась. Не знаем куда ехать. Конь-то в темноте вывез нас на факторию. Если со Сретенска в Кокуй ехать, там, возле свертка на Алию,  по дороге слева развалины есть. Вот там фактория стояла. Шерсть принимали с деревень. Там и заночевали. Если бы не конь, не знаю как бы доехали.
        С армии-то я пришёл, дак  купил себе велосипед. Как купил, так сразу в Чикичей-то и поехал на велосипеде. Надо было сестре после армии показаться. Вот ведь силушки было невпроворот. От Удычи-то зацепился с Газиком наперегонки. Как дорога-то хороша, дак он меня обгонит, как плоха, дак я его. Так до самого Сретенска и гнался. А в Чикичей приехал, так Вовка Шайдуров-то: дай покататься да дай покататься. «Но на». Он покатался да велосипед и спрятал. «Вот чо хочешь со мной делай, а не отдам». Но чо делать, не бить же его. Так и отдал ему. Потом я на завод устроился, дак новый себе купил.
        Разный народ в деревне был. Серафиминого брата бригадиром в войну-то поставили. Ой, нехороший был, скандальный мужик. Помню, на покосе троих пацанов оставил он  сено сгребать. Одному десять лет, другому двенадцать, старшему-то четырнадцать. А еды им не оставил никакой. Оне посгребали,  посгребали дня три, да оголодали. На одном мангыре без хлеба не проживёшь. И пришли в деревню-то. Дак он их под суд. Дезертирство с работы в военное время. Судья-то говорит: «ты ково делашь-то? Ты пошто им еды-то не оставил? Тебя самого судить надо». Так ребятишкам-то ничо и не было.
        Как шестнадцать мне исполнилось,  в сорок четвертом году меня в армию призвали.

        В конце  войны необученных на фронт уже не отправляли, берегли. В учебный полк меня  и призвали. Призвать –то призвали, да ково там. Это сейчас в шестнадцать лет акселераты, вон дылды какие. А на тогдашних-то хлебах в шестнадцать-то лет ребятенок ишо.  Шинелишка-то военная.  А шейка торчит из шинели детская ишо, да синяя от недокорма. Пацаны пацанами. А устав-то он не разбират, матёрый ты мужик или пацан ишо. Вот с нас и требовали по уставу. Да ково там. Некоторые и винтовку-то одной рукой поднять не могли. Мы деревенские ишо ничо, а кого с городов-то призвали,  совсем заморённые были.  А требовали-то как   с настоящих. Марш-бросок с полной выкладкой. Бывало кто и в обморок падал, и кровь носом шла. Гранату боевую кидать, дак не все могли. Кто и не докидывал. Ой, трудно было!!
     А после учебного полка нас, недокормышей, сначала по тыловым частям распределили. Попал я в сторожевую часть, Амурскую флотилию караулить. Сутки караул, сутки отдых. Организм молодой, растет, еды надо. А паёк-то тыловой.  Ох, и голодно было. У нас в части многие рапорта подавали, что бы на фронт взяли. На фронте, убьют, не убьют, а хоть наистись  можно. Спать-то, бывало, ложишься, а сны-то всё про еду, да про еду.
        Ой, трудно было. В казарме плохо топили, холодно. Спали не раздеваясь.  В части у нас три коня были. По хозяйству их держали, дров или воды привезти. А я парень-то деревенский, рядом с конями вырос. Как свободная минутка, так я в конюшню. И приласкаю коней-то, и почищу. А кони худющие, ребра торчат. На соломе –то поживи-ка.  Только когда им тяжелая работа, по дрова ехать или ишо куда, овса маленько выписывали. Конюх там был. Ой, нехороший. Кони-то окромя вожжей ничо от него не видели.  По воду поедет, дак нет, что бы два раза съездить, он бочку-то полнёхоньку набулькат, да ишо сам сверху сядет. Конь-то не может от реки вытянуть, а он его бичём понужат. Если хлестать, дак конь сильней от этого не будет.  Конь, он животина умная. Самые умные в хозяйстве - это собаки и кони. Дак конь-то умней собаки будет. Всё понимат. И привязчивый. Жалко коней-то мне было.  Командир-от  видит, что люблю коней, и определил меня к коням-то. Немного полегче служить стало.
        А народ-то в части разный был.  И старого призыва были и фронтовики были, которые после госпиталя. А я ково, деревенский. Вот они и давай ко мне приставать, мол, когда овса-то коням дадут, дак ты нам его принеси, мы вылущим да сварим себе. А я ни в какую. Жалко коней-то, и так ничо не видят. Да в деревне-то у нас воровать самое последнее дело было. Дед мой Денис Данилович у казаков казначеем был. И вот однажды ревизия, посчитали, а пяти рублей не хватат в казне. Пристали, куды деньги дел. Ну, он домой пришел, в сарай зашел да повесился. От бесчестья. Его только с петли –то вынули, а тут с правления бегут – нашлись деньги.   Вот каки честны люди были.
        Вот оне и пристали ко мне - неси овёс, а я на своем стою – нет. Бить меня собрались. А тут командир меня к себе вызыват, спрашиват, откуда призывался. «Да вот – говорю - оттуда-то и оттуда».
   -Забайкалец, значит? Из таёжной деревни?
   -Так точно.
   - На охоту хаживал?
   - Так точно.
   - Поедешь учиться в школу снайперов.
        А тогда на фронте снайперы из таежных охотников шибко славились. Нас и собрали из тыловых частей да давай учить.
        Офицеры разные в школе были. Те, кто  фронтовики, те ни чо не боялись. И жизнь понимали, и жалели нас, мальцов. А те, которые жопу свою берегли в тылу, те звери были. Всё по уставу. У нас командир роты был. Ой, нехороший. Не дай бог, честь ему неправильно отдашь, или ишо чо. А зима стояла. Нас каждый день на полигон. Снайпер-то, он скрадывать должон уметь. Лежим в снегу, а одежка-то по уставу, шинелишка второго сроку да сапоги. Маскхалат ишо сверху, дак он не греет. Половина роты попростывала, да в госпиталь с воспалением легких да с обморожениями. Командира роты-то спрашивают: «Дак ты ково делашь-то?  У тебя пол-роты простыло. Вредительством занимашься?». Его на фронт в штрафную роту, а нам катанки да бушлаты выдали.
        А там и война с немцем кончилась. Меня после школы снайперов опять к Амурской флотилии определили. Только в другую часть, в морскую пехоту. Паёк фронтовой стали давать. В первый раз там наелся, а то все ребра-то насквозь видать было.
        А потом война с японцем началась, только она  быстро кончилась. Фронтовые части с немецкого фронта быстро японцев раскатали. Техника у нас лучше была да и воевать умели.
        А мы ково? Нам приказ-то дадут, мы пока на катерах к месту идем, там уже делать неково. Высадимся на берег, где-то за сопкой слышно стреляют, мы  туды –сюды походим, да обратно на катера. Солдату-то много не докладывают.
        Сам видел мертвых японцев, замполит нас специально водил, показывал.  Пулеметчики к пулемету цепью прикованные лежали. Наши их танками раскатали, а оне ково с пулеметом против танка сделают.
        А потом японцы сдаваться стали. Целыми полками. Нас на берег высадили атаковать, а оне ружья побросали да руки кверху тянут.
        После войны старые года призывов демобилизовали, а нас, молодых, на поезд посадили, да в Порт-Артур корабли Тихоокеанского флота охранять. Там и прослужил до пятьдесят первого года.
        В сорок седьмом из Удычи пишут, что брат Алексей с госпиталя пришел израненный весь. Помират от ран. Я к командиру, мол, так и так, брат с фронта израненный пришел, живым бы застать. И письмо показываю. Тогда отпуска-то не шибко давали. Командир-от фронтовик был, отпустил на побывку.  С Порт-Артура  до Владивостока на корабле плыли. По дороге шторм случился. А я ково, деревенский, хоть форма  и морская на мне, моря-то не нюхивал. В трюме третьим классом ехал, да душно,  дышать нечем. Нары двухэтажные и народу битком. Солдатам кают шибко-то не дают. Дак переблевался весь. Во Владивостоке высадили, оклемался маленько. Дальше поездом ехал. В Удычу приезжаю, мужиков-то никого нету в деревне. Кто в лагерях сгинул, кто на войне без вести, а кто живой с войны пришел, дак тот или хромой, или кривой, или пахорукий. Алексей хоть и живой, но тоже не работник. Одне бабы.
        Семь лет отслужил. В пятьдесят первом году демобилизовали меня. В деревне-то уже домов десять-пятнадцать жилых оставалось. Одне старухи доживали, которым идти некуда. Иван, брат-то, в Сретенске в гарнизоне печником работал, у него и я жил первое время, пока не женился. На завод в ЭРу электриком устроился. Потом, как женился, домик – гнилушку на Луначарской купил за двести рублей да мать к себе из Удычи забрал. А когда дом-от дедов с Удычи в Кокуй в пятьдесят восьмом году перевозил, в деревне ишо один старик со старухой жили, а боле никого.  
        А почо тебе в Удычу ехать, ты на своей машинёшке туды не проедешь. Дорога-то и раньше была плоха, а сейчас и совсем нету. На покосы да по дрова туды ездят, дак только на грузовых.  Дорогу-то последнюю лесовозами расхлестали. Да и место ты там не найдешь. В шестидесятых годах Молодовский колхоз там всё распахал. Ровно место там нынче. И кладбище, и всё распахали.  У меня там и деды, и брат, и сестра лежат, могилкам бы поклониться, дак нету. По закону-то нельзя кладбище пятьдесят лет распахивать, дак какой там им  закон, у них план был. Земля там жирная.

        Продолжение «Удычинской старины» - «Кокуйская старина» Читать тут>>


Категория: Мои статьи | Добавил: Gord (24.05.2012)
Просмотров: 904 | Комментарии: 1 | Теги: село Удыча, Удычинская старина | Рейтинг: 5.0/6 |

Поделитесь интересной информацией нажав на кнопку:

Всего комментариев: 1
1  
Саша, какой ты молодец! Такие интересные рассказы пишешь, читаешь и невозможно оторваться... Вот забросила все дела, и перечитала "Кокуйскую старину"... это и мое детство тоже... Спасибо тебе большое, писательский талант у тебя замечательный...

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Погода на родине

влажность:

давление:

ветер:


Форма входа
Логин:
Пароль:
Вы не бот?
Наш возраст
SMS в Кокуй. Даром
Друзья сайта
  • Кокуйская школа №1
  • Кокуйская школа №2
  • Сайт ПУ №30
  • Сайт Кокуйского музея
  • Форум Кокуйских погранцов
  • Сретенский судостроительный завод
  • Сайт Нерчинска
  • Вершино-Дарасунский сайт
  • Борзя
  • Станция Ясная
  • Сайт Сретенского педколледжа
  • Балей
  • Сайт Сретенска
  • Сайт Молодовска
  • Новости Кокуя на ТВ

  • Copyright Gord © 2017

    Хостинг от uCoz